Сахарная глазурь

Дин Дан не искала его. Она просто шла по своим делам, когда в толпе мелькнуло лицо, которое она знала лучше своего отражения. Сердце пропустило удар. Она окликнула: «Чэнь А Мин!». Обернулся. Посмотрел на неё вежливо, спокойно, с лёгким недоумением. И сказал: «Извините, вы, наверное, ошиблись. Меня зовут Юй Кун».

Она не поверила. Не могла поверить. Она смотрела в его глаза — те самые, в которые когда-то смотрела часами, — и видела там пустоту. Не равнодушие, нет. Пустоту. Будто изнутри вынули всё, что делало его им. Улыбка чужая. Голос чужой. Даже то, как он стоял, слегка наклонив голову, — всё было не его.

Дин Дан начала копать. Выяснила, что два года назад Чэнь А Мина признали погибшим. На самом деле его забрала закрытая исследовательская программа. Эксперимент по коррекции личности. Что-то пошло не так. Результат — человек, которого зовут Юй Кун, который помнит факты, но не чувства, который знает, как улыбнуться, но не помнит, что такое радость. Его личность раздробили, перемешали с чужими воспоминаниями, заменили одни эмоции на другие. Он живёт жизнью, которую ему сконструировали. И даже не знает, что когда-то был другим.

Дин Дан решает его вернуть. Не потому, что хочет воскресить прошлое. А потому что не может смотреть, как человек, которого она любила, существует в мире, не зная, кто он на самом деле. Она собирает друзей, которые тоже его знали. Разрабатывает план. Рискованный, почти безумный. Им нужно погрузиться в его память — или то, что от неё осталось, — и распутать клубок ложных воспоминаний, чужих чувств, искусственно вшитых установок. Это путешествие внутрь сознания, где реальность течёт, как вода, а каждый шаг может стать ловушкой.

Сначала всё идёт по плану. Они находят знакомые ориентиры, вытаскивают на свет кусочки настоящего Чэнь А Миня. Он начинает вспоминать. Сначала факты, потом лица, потом чувства. Дин Дан видит, как в его глазах загорается что-то живое, и на секунду ей кажется, что всё получится.

Но чем глубже они заходят, тем страшнее становится. Потому что не все воспоминания, которые она хочет вернуть, должны быть возвращены. Некоторые из них — те, что спрятаны глубже всего, под слоями защиты, которые создал его собственный разум, — были похоронены не случайно. Там лежит правда, которая когда-то разрушила его. Там лежит выбор, который он сделал, чтобы выжить. Возможно, он сам согласился на эксперимент. Возможно, он сам попросил стереть себя, потому что не мог жить с тем, что знал.

Дин Дан встаёт перед выбором. Продолжать? Вытащить на свет то, что он так отчаянно прятал? Вернуть ему целостность, даже если эта целостность убьёт его заново? Или остановиться, оставить его в неведении, позволить Юй Куну жить той жизнью, которая, может быть, не его, но хотя бы не причиняет боли?

Она понимает, что её желание спасти — это не только любовь. Это ещё и эгоизм. Ей нужно, чтобы он вспомнил её. Ей нужно, чтобы он снова стал тем, кого она любила. Но имеет ли она право на это, если он сам, возможно, хотел забыть?